В Косой аллее, между лавками с мантиями, котлами и волшебными палочками, стоял магазин, который легко было пройти мимо, если не знать, что искать. Над дверью висела тёмная деревянная вывеска с четырьмя буквами — UNKE.
UNKE знали во всём магическом мире. Здесь продавали зимнее снаряжение для тех, кто предпочитал скользить по снегу в своё удовольствие, а не просто лететь на метле.
Внутри магазина пахло древесной стружкой, горячим воском и мокрой шерстью. На стенах висели доски, снегоступы, ремни, очки и странные приспособления, назначение которых понимали только те, кто действительно бывал в горах.
С места кассира за посетителями внимательно следила чёрная пантера.
Она почти никогда не вмешивалась, но прекрасно знала, когда человек начинал искать глазами хозяйку. Тогда пантера неторопливо поднимала голову и звала Регину — коротким низким звуком, который больше напоминал предупреждение, чем мяуканье.
Постоянные покупатели к этому давно привыкли. Новые обычно не сразу понимали, что именно произошло.
Глава 2
Мужчина вошёл в магазин с потёртым чехлом под мышкой и некоторое время молча ходил вдоль стен.
Он останавливался у досок, проводил взглядом по полкам с очками и ремнями, но было видно, что пришёл не выбирать новое снаряжение. В конце концов он подошёл к кассе и посмотрел в сторону занавеси, за которой начиналась мастерская.
Пантера, до этого спокойно лежавшая рядом, приподняла голову и издала короткий низкий звук.
Из глубины донёсся стук инструмента о дерево.
Через несколько секунд появилась Регина.
На ней был старый шерстяной свитер с закатанными рукавами и кожаный рабочий передник. На пальцах остались следы воска, а в волосах зацепилась тонкая древесная стружка.
Она посмотрела сначала на посетителя, потом на чехол.
— Покажите.
Мужчина положил доску на прилавок.
Она была старой, но явно любимой. Дерево потемнело от времени, поверхность хранила десятки мелких царапин, а по краям остались следы множества зим.
У хвоста шла свежая трещина.
Регина провела по ней пальцем и остановилась.
Не было ни скола, ни вмятины, ни следа сильного удара. Край оставался целым. Даже волокна дерева не выглядели разорванными.
Доска просто разошлась вдоль собственной структуры — ровно и почти спокойно.
Регина перенесла её ближе к окну.
За стеклом жила своей утренней жизнью Косая аллея: мимо проплывали тёмные и цветные мантии, кто-то нёс клетку с совой, кто-то пытался одновременно удержать три бумажных пакета и ребёнка за руку. В магазине было тише. Пахло воском, деревом и ещё не высохшим снегом с чужой одежды.
Регина слегка согнула доску.
Она отозвалась негромким сухим звуком.
— Давно она у вас?
— Почти восемь лет.
Регина ещё раз посмотрела на поверхность доски.
— И как вы на ней ездите сейчас?
Мужчина задумался.
— Первые годы в основном по трассам. Потом всё меньше. Последние две зимы почти всё время ухожу в глубокий снег.
Регина слушала и снова провела пальцем вдоль трещины.
— А когда она появилась?
— Вчера вечером доска была целой. Утром — уже нет.
Он помедлил.
— Я решил, что где-то ударил её и просто не заметил.
Регина ещё раз посмотрела на разошедшееся дерево.
Она уже видела такое.
Когда-то точно так же треснула её собственная доска.
Она сделала её сама — ещё тогда, когда чужие советы казались ей гораздо менее интересными, чем собственные ошибки.
Доска получилась хорошей. Быстрой, устойчивой и очень послушной.
Несколько лет этого было достаточно.
Потом Регина изменилась.
Она стала ездить быстрее, чаще уходить в глубокий снег, меньше бороться со склоном и больше доверять движению. И постепенно заметила странную вещь: доска всё ещё была хорошей, но ей становилось тесно внутри её геометрии.
А однажды утром хвост раскрылся по центру.
Без удара.
Без скола.
Просто появилась трещина.
Первой мыслью было починить её вечером.
До мастерской оставался длинный спуск, поэтому пришлось ехать так.
И уже на первом большом повороте Регина почувствовала, что доска стала другой.
Хвост мягче уходил в снег. Нос легче всплывал. Там, где раньше приходилось давить и заставлять, теперь достаточно было направить.
Регина остановилась посреди склона и долго смотрела на трещину.
А потом поехала дальше.
В мастерской она не стала закрывать её.
Сначала усилила края.
Потом изменила длину разлома.
Потом снова переделала.
Не всё работало. Некоторые варианты делали доску хуже, один едва не испортил её окончательно.
Но постепенно случайная трещина превратилась в форму.
Две половины хвоста начали жить немного отдельно друг от друга, освобождая доску в глубоком снегу.
Позже кто-то впервые назвал её The Swallow.
Название осталось.
Регина вернулась к доске на прилавке.
Мужчина всё ещё ждал.
— Она не сломалась, — сказала Регина.
Он посмотрел на неё так, будто надеялся, что это шутка.
Но Регина уже снова изучала трещину.
— Хорошие магические доски со временем меняются вместе с владельцем. Дерево привыкает к нагрузке, чары — к движению. Иногда доска понимает раньше человека, что прежняя форма ему больше не подходит.
Мужчина снова посмотрел на хвост.
— Такое бывает часто?
— Нет. И почти никогда без причины.
Он немного помолчал.
— Значит, её не надо чинить?
— Надо. Только не возвращать обратно.
Регина провела пальцем вдоль хвоста.
— Сначала нужно понять, что именно она пытается изменить.
— Сколько времени понадобится?
— Несколько дней.
Мужчина заметно напрягся.
— Утром мне нужно уезжать.
Регина некоторое время смотрела на него, будто прикидывая что-то совсем другое, потом подошла к дальней стене.
Там висела доска с глубоким ласточкиным хвостом.
Она сняла её и протянула мужчине.
Он сразу узнал форму.
— Мне можно?
Регина посмотрела на него внимательнее.
Восемь лет на одной доске. Два последних сезона — вне трасс. Это уже не тот человек, которому подобную вещь дают из любопытства.
— Можно. Только первые спуски не пытайтесь доказать ей, что вы всё умеете.
Мужчина улыбнулся, но ответил не сразу.
Он взял доску осторожно, почти уважительно.
Когда дверь за мужчиной закрылась, пантера снова устроилась у кассы, положив голову на лапы.
Регина унесла его старую доску за занавесь.
Мастерская была теснее и тише магазина.
Здесь пахло горячим воском, стружкой и нагретым металлом. На верстаках лежали заготовки, инструменты и куски дерева с карандашными пометками. У стены стояли доски, принесённые в ремонт, рядом — несколько незаконченных экспериментальных образцов.
Регина положила доску под лампу и ещё раз внимательно посмотрела на трещину.
Потом открыла блокнот.
Напротив стояла её собственная The Swallow — тёмная, потёртая, со старым раздвоенным хвостом.
Когда-то она тоже выглядела как испорченная вещь.
Регина подняла голову, прислушалась — и снова посмотрела на доску.
